🎙 Феска: 57 казней за головной убор, который дважды перевернул историю

В 1829 году султан ввёл феску как символ прогресса, чтобы уравнять мусульман, христиан и евреев под одной шапкой. Через 96 лет Ататюрк запретил её как символ отсталости. 57 человек казнили за отказ снять красную шапку. Один турок не выходил из дома 17 лет - до самой смерти - лишь бы не надеть шляпу.

А в Марокко та же феска стала символом сопротивления французам. Король до сих пор носит её на Тронном дне. И да, она, скорее всего, даже не из Феса.

📖 Читать статью → ссылка на мой блог
🎧 Слушать → аудио-версию
.

Сегодня Лайзе Минелли исполняется 80 лет.

Она могла бы сыграть только одну роль — Салли Боулз в «Кабаре» — и всё равно осталась бы в истории кино. Она жила на полную катушку и злоупотребляла запрещёнными веществами так сильно, что Уорхол вспоминал, как однажды она явилась к нему среди ночи и потребовала: «Отдай мне всё, что у тебя есть». Настоящее чудо, что она справилась с зависимостями, дожила до преклонного возраста и написала мемуары «Ребята, вы только послушайте!» (Kids, Wait Till You Hear This!), которые мировая пресса разобрала на цитаты ещё до выхода. Вот, например, что она пишет о Мартине Скорсезе.

«У нашего романа было больше слоёв, чем у лазаньи».

«<...> я гуляла с мужем Джеком в Гринвич-Виллидж одним утром. Мы завернули за угол и столкнулись с Марти, с которым у меня был роман. Он начал отчитывать меня — до него дошло, что у меня параллельно роман с танцором Михаилом Барышниковым. Ну позвольте объяснить! Михаил пришёл за кулисы после моего выступления... мы сразу нашли общий язык и потом оказались в постели. И вот мы все стоим на улице: я, мой муж и Марти».

Только представьте: один любовник — кстати, тоже женатый — при муже устраивает Лайзе сцену ревности из-за другого. Жили же люди!

В апреле в Лос-Анджелесе открывается новое здание LACMA — David Geffen Galleries, которое строили двадцать лет и которое всё это время активно критиковали.

Архитектор — швейцарец Питер Цумтор, лауреат Притцкеровской премии. Директор музея Майкл Гован выбрал его единолично, без конкурса. Критики окрестили проект «амёбой, поглощающей Уилшир» и «архитектурным самоубийством» — критик LA Times получил Пулитцеровскую премию за разгромные колонки о проекте. Бюджет вырос с $650 до $720 млн, из которых $125 млн — деньги налогоплательщиков.

Амёба или нет – это дело вкуса, в построенном виде проект выглядит гораздо лучше, чем на этапе проектирования. Но содержательные претензии были серьёзнее эстетических. Ради нового здания снесли четыре исторических корпуса, в том числе один из лучших кинозалов города на 600 мест. Крупнейший жертвователь — фонд Ахмансона, передавший музею искусства на $130 млн, — отказался от дальнейших даров, опасаясь, что постоянная коллекция уйдёт на второй план в пользу временных выставок и мероприятий. А площадь для экспозиций и вовсе сократится на 33%.

Здание, тем не менее, построили. Оно перепрыгивает через бульвар Уилшир — под мостом едут машины, над головой висит искусство. Стеклянные стены не дают забыть, что ты в Лос-Анджелесе. Внутри — Рембрандты, импрессионисты и тысячи доколумбовых артефактов, годами лежавших в запасниках. О сейсмической устойчивости здания его директор Майкл Гован говорит, что когда-то это будет самое старое здание в городе.

В мае команда Taste In The Shell отправится с небольшой группой в гурманское путешествие по Ирландии.

Oyster Saga, 24–29 мая — устричная сага в прямом смысле слова, написанная путешественником и прекрасным рассказчиком Денисом Левченко, который сам же проведёт группу по всему маршруту.

Два визита на фермы с выдающимися устрицами. Первая — DK Connemara Oysters, обладатель трёх звёзд Great Taste Awards 2025, главного приза независимой дегустационной премии. Вторая — семейная ферма Kelly Oysters: там выдают резиновые сапоги, и вместе с одним из Келли вы выходите прямо в залив, собираете устриц сами и едите их тут же, на историческом пирсе.

Но Ирландия — не только устрицы. Ньюгрейндж — древний курган в долине Бру на Бойн, старше египетских пирамид и Стоунхенджа. Cliffs of Moher — обрыв над Атлантикой высотой больше 200 метров, где восторг смешивается с ужасом. Горная ферма над фьордом Килларни с овцами Scottish Blackface — у них и правда характерные чёрные мордочки. И прогулка с ирландскими волкодавами — самыми высокими собаками в мире, породой римских сенаторов и кельтской знати.

Все отели в туре подобраны с характером, одна ночь — в старинном замке, одном из самых известных бутик-отелей Дублина.

Места ограничены. Полная программа — здесь.

Сегодня день рождения Луиса Баррагана. И лучший подарок к нему — это открытие La Cuadra для всех.

Комплекс La Cuadra San Cristóbal долгие годы был одним из самых закрытых шедевров мексиканской архитектуры. Барраган построил это поместье — жилой дом, конюшни, амбар, внутренний двор с монументальным фонтаном, пастбища на 2,7 гектара — в 1966–1968 годах вместе со своим другом и коллегой Андресом Касильясом. Попасть сюда было почти невозможно: редкие визиты по предварительному запросу, никакого свободного посещения. Розовые стены, вода, тишина — всё это существовало как архитектурный миф.

В 2017 году комплекс приобрёл фонд архитектора и мецената Фернандо Ромеро — и вот наконец он становится публичным культурным пространством. Первыми событиями стали сразу две выставки. Временная экспозиция Феликса Гонсалес-Торреса — зеркала на земле, нити золотых бусин в проёмах стен, гирлянда огней в конюшне — открылась во время Art Week и работает до 8 апреля. И постоянная ретроспектива «Barragán en Barragán»: макеты, фотографии Армандо Салас Португал и Рене Бурри, работы художников из ближнего круга Баррагана — всё это внутри самого здания, которое само по себе и есть главный экспонат.

Дальше — большие планы на десять лет вперёд. Рядом с историческим комплексом появятся новые павильоны: один из них проектирует Кенго Кума. А Марину Абрамович пригласили создать интервенцию во внутреннем дворе.

Только мы вспомнили Джо Понти с его стулом Superleggera, как появился ещё один повод упомянуть дизайнера. На этот раз со стулом Leggera и великолепным проектом монастыря в Сан-Ремо.

В конце 1950-х к Понти обратился орден кармелиток — им нужен был новый монастырь на холмах близ Сан-Ремо. У архитектора к тому времени был большой опыт в религиозной архитектуре, и он принял заказ с энтузиазмом — и создал одну из своих самых тихих и глубоких работ.

Белёные известью стены, скромные материалы, никакой парадности. Понти говорил, что постройке нужны время, дождь, солнце и разрастающиеся деревья — только тогда она станет тем, чем была задумана. Часовню он описал как «палатку»: тонкие перегородки держат кров, натянутый над ними как ткань. Это был образ настолько точный, что отцы Второго Ватиканского собора придут к нему сами — четырьмя годами позже.

Внутри — синяя керамическая плитка, кованые решётки, намеренная простота. И только в молельном зале — стулья Leggera, которые Понти спроектировал в 1952 году, вдохновившись традиционным лигурийским крестьянским стулом. Сегодня это коллекционная классика, но здесь, на холмах Лигурии, они оказались на своём исконном месте.

Пьер Паоло Пазолини позирует на фоне автопортрета с цветком во рту.

Выглядит как подражание Бэкону но много ли Бэконов мог видеть Пазолини в 1947 году? Сегодня – день рождения великого писателя, режиссера и художника.

В цюрихском Кунстхаусе открывается выставка, за которую музею наверняка достанется. Бельгийский художник Фелисьен Ропс рисовал обнажённых ведьм на мётлах, куртизанок на велосипедах фаллической формы и светских вуайеристов в цилиндрах — и скандализировал публику ещё в XIX веке. Сейчас, в эпоху #MeToo и файлов Эпштейна, тема секса снова взрывоопасна.

Но Ропс — не порнограф. Его настоящая мишень — буржуазные мужчины, которых он изображал жертвами собственных желаний, и общество, которое одновременно культивировало и осуждало сексуальность. Французский критик Фенеон написал, что Ропс «рисует фаллосы так, как другие рисуют пейзажи» — но за этим стояла вполне отчётливая ирония.

При этом биография у него под стать работам: самый высокооплачиваемый иллюстратор Парижа 1870-х, кавалер ордена Почётного легиона, тридцать лет прожил в союзе с двумя сёстрами, от каждой имел детей. В свободное время выращивал розы.

На выставке — работы из коллекции Королевской библиотеки Бельгии, в том числе альбомы, созданные для частных кабинетов коллекционеров. Называется она «Лаборатория похоти» — и это, пожалуй, точная формулировка того, чем Ропс занимался всю жизнь. Kunsthaus Zürich, 6 марта — 31 мая.

1 марта в ходе американо-израильских ударов по Тегерану пострадал дворец Голестан — один из красивейших дворцовых комплексов мира и единственный объект ЮНЕСКО в иранской столице.

Дворцу около 400 лет, но его нынешний облик сложился в XIX веке при династии Каджаров. Каджарские интерьеры — это россыпи зеркал буквально везде: на стенах, потолках, колоннах. Мелкие осколки складывались в сложнейшие геометрические узоры, создавая эффект бесконечного мерцания. Этот стиль — один из самых узнаваемых в персидской архитектуре. При взрыве всё это, разумеется, рассыпалось.

Ракета ударила в площадь Арг рядом с дворцом — формально в буферную зону. Но взрывная волна оказалась достаточно мощной, чтобы выбить окна, сорвать исторические двери и, по словам местных чиновников, поднять куски асфальта на территории комплекса. Досталось и соседям — Большому базару и мечети Арг.

Часть потерь удалось предотвратить: ещё в январе, когда угроза ударов стала реальной, артефакты вывезли в хранилища, а хрустальные люстры обмотали защитным материалом. Но стены и потолки, конечно, никуда не эвакуируешь.

Венская вилла Бир открывается как дом-музей

8 марта Вена получит новый культурный адрес: Villa Beer в районе Хитцинг после масштабной реставрации открывается для публики. Вилла построена в 1929–1930 годах по проекту Йозефа Франка и Оскара Влаха — и сразу стала манифестом венского модернизма. Франк задумывал дом как «путь и место»: пространства здесь разворачиваются в продуманной последовательности, каждый переход между комнатами — часть замысла. Вместе с домом Мёллера Адольфа Лооса Villa Beer считается одной из важнейших частных вилл Вены межвоенного периода.

Реставрация под руководством архитектора Кристиана Прассера шла три года и обошлась в 10 миллионов евро: укрепляли фундамент, убирали поздние перегородки, восстанавливали встроенную мебель, камины, полы и даже старый кухонный лифт. К работам привлекали те же фирмы, что строили виллу в 1930-е. Следы времени — царапины, потёртости, прожоги на паркете — оставили как есть: всё-таки это дом с историей, а не новодел.

Теперь здесь будут экскурсии, лекции и исследовательские программы. А чуть позже — возможность остаться на ночь: на третьем этаже оборудованы три гостевых номера с мебелью Svenskt Tenn по дизайну Йозефа Франка. Каждый назван по его тканевому принту — Teheran, Hawai, Brazil. Все три выходят на общую террасу с видом на сад. Впрочем, вилла не позиционирует себя как гостиница, пока непонятно, будет ли там обычное гостиничное обслуживание. Так что это прежде всего возможность вжиться в атмосферу модернистской виллы 1930-х, где архитектура, пропорции и свет и есть главное впечатление.

Удачный пример фирменного стиля в римском отеле La Minerva (Orient-Express).

Приямо перед отелем находится древнеегипетский обелиск, стоящий на слоне работы Бернини. Так слон естественным образом перекочевал и на лого отеля.

Кадры моего путешествия в Иран — ноябрь 2016 года, почти десять лет назад.

Я провёл в стране две недели и увидел всё, что может захотеть увидеть турист, и даже больше. Кроме Тегерана — Керман, Кашан, Персеполис, Исфахан, Йезд, волшебная горная деревушка Абьяне и много всего по пути. Невероятное историческое наследие — и одновременно страна, живущая в изоляции и под постоянным контролем.

Чем больше я общался с местными, тем очевиднее становилась двойная жизнь, которую они вынуждены вести: одно поведение и разговоры в публичном пространстве, совсем другие — дома. Тогда как раз выбрали Трампа на первый срок, и многие иранцы, уставшие от бесконечных запретов, радовались — надеялись на перемены. Конечно, эта радость была наивной. Посмотрим, чем всё обернется сейчас. В стране отключен интернет, знакомые на связь не выходят.